Напротив меня в окошке зума живая и харизматичная, уставшая, но не застывшая, мощно стоящая на своих ценностях женщина. Кажется, без возраста. Яркая, но не кричащая внешность. Волосы чуть потрепаны, что дает ощущение свободы в контакте. Нет чопорности. Смело идет на глубину, теплая и довольно прямая.
Несколько минут до конца сессии. Мы заговорили про Бога в ее жизни, про промысел, как она брала приемного ребенка из детдома 9 лет назад. А сейчас он подросток. А она - руководитель, семьдесят человек в подчинении, поминутное расписание на несколько недель вперед, финансовые проблемы в организации. Как у всех сейчас, но она должна достать деньги на зарплаты сотрудникам. Должна. Не важно, может ли. К мальчику подростку тоже должна находить подход 24/7. Должна. Не важно, может ли.
И тогда вина раздавливает эту прекрасную женщину в каток. - Я должна была. Я очень мало делала последние полгода. Я должна сейчас, - уверенно говорит она. Я пыталась конфронтировать с ее убеждениями и требованиями к себе. Хотя знаю, что бесполезно. Она очень умная, я периодически ведусь на ее высокий интеллект. Но это не поможет, конечно - в логике я не окажусь сильнее ее. Должна. Точно должна. Мало ли, что тяжело.
Ближе к концу мы заговорили про Бога и молитву. Она ругала себя, что не едет к мощам св. Спиридона Тримифунского в Москве сейчас и не читает акафист. То есть начинала читать. И не дочитывала.
А за полчаса до этого она рассказывала про сына подростка, который привел домой друзей, с которыми познакомился в тот день, они смели всю еду и алкоголь в доме. Разрешения привести «друзей» он не спрашивал. Про крепкий алкоголь в 13 лет он тоже не спрашивал. Просто так вышло. Будни руководителя. И потом она говорила про Бога, сколько было чудес, когда 9 лет назад они брали этого мальчика из детдома. И никаких сомнений, что это промысел.
Через пять минут следующее совещание. Сияющий руководитель. И ей нельзя плакать. Да и с чего? Прекрасная семья и работа, просто ты плохо стараешься. Пять минут до конца сессии. Пауза. Она заплакала в искренней обращенности к Богу, когда я как бы от ее лица стала озвучивать слова, которые могли бы быть молитвой. Как я обычно это делаю - кто у меня учился, вы знаете про «вертикаль» и молитву с клиентом.
Сейчас это было примерно так: - Я очень устала, Ты видишь, как мне правда тяжело. У меня столько всего. И да, порой я не выдерживаю. И кажется, что я не могу молиться. На секунды, кажется, присутствие Божие коснулось сердца… И вдруг так резко, сквозь слезы она говорит: - Ишь ты, пришла как королевишна и хочет все нахаляву и даже потрудиться не хочет! Вот вечно ты так! И что? Бог должен тебе только все давать на блюдечке? А ты сама-то что-нибудь сделала?
Я аж отскочила от экрана - мы работали в зуме - непроизвольно отвернулась, стала сильно дышать и махать руками. Я, Филоник, телесный терапевт с опытом практики более 20 лет. Меня как кипятком ошпарило и даже хуже. Это было ну очень ярко. Микро-момент искренней открытости Богу и тут же резко швах и все! Ишь ты видите ли к Богу потянулась - и такая пощещина, накдаун.
И да, зато нам удалось бескомпромиссно увидеть, как вина строит стены между мной и Богом. Как приходит вот этот токсичный голос невротического чувства вины и не только тебя мучает и в каток закатывает, а еще и мешает тебе обратиться к Богу. Радикально мешает. А еще я помню ваши комментарии к моим недавним постам и опросам про тревогу и вину. И поэтому в конце я спросила клиентку, правильно ли я понимаю, что у нее за тревогой по сути стоит вина? Потому что начали мы с темы большого напряжения про деньги на работе, ну и потом уже про сына и не только. Она ответила да, а я снова подумала: ну до чего же ядовитая отрава эта вина… что даже тревога в тревожное время не конкурирует.
Домашним заданием клиентке было молиться в немощи, как есть; не читать акафист, а примерно так в течения дня вспоминать: - Господи, вот я иду сейчас на пятое совещание - Вот у меня снова бардак к квартире и я не делаю уборку - благослови меня полежать - Господи, вот я.